втора бестселлера обычно не надо представлять — Gulliver — имя давно известное в Старом Свете и Новом, также как на самом Альбионе. Судьба же самого великого открытия складывается вовсе не так просто. «Я трачу свое время, — скажет об этом писатель, быть может, доверившись последний раз в жизни, — на окончание, исправление, улучшение и переписку моих «Путешествий», написанных в четырех частях… Они появятся в печати, когда человечество заслужит их или же, скорее, когда какой-нибудь издатель расхрабрится настолько, чтобы рискнуть своими ушами 2)».
2) рискнуть своими ушами.— за издание книг богохульных и антиправительственных в качестве наказания отрезывали уши, в буквальном смысле этого слова. — ПЕНА°
Этот справедливый упрек, увы, заслуживаем не одни только мы, издатели. Если указание относительно Летучего Острова найти можно еще в известном «Vera Historia», принадлежащему почти несомненно перу Лукиана, то затем лишь воздают должное разве писателю шедевра «Государства Луны» 3).
3) «Государства Луны».— Сирано де Бержерак автор «Комической история государств и империи Луны и Солнца».— ПЕНА°
Имя же европейца, первым ступившего на самую загадочную поверхность terra incognita, — предано забвению. «Я отлично знаю, — скромно констатирует сам этот путешественник, — что сочинения, не требующие ни таланта, ни знаний и никаких вообще дарований, кроме хорошей памяти или аккуратного дневника, не могут особенно прославить их автора. Мне известно также, что авторы путешествий, подобно сочинителям словарей погружаются в забвение тяжестью и величиной тех, кто приходит им на смену и, следовательно, ложится поверх. И весьма вероятно, что путешественники, которые посетят впоследствии страны, описанные в этом моем сочинении, обнаружив мои ошибки (если только я их совершил) и прибавив много новых открытий, оттеснят меня на второй план и сами займут мое место, так что мир позабудет, что был когда-то такой писатель».
И в то же время подлинная личность вовсе не занимает публику. Ведь достаточно было поверить, что капитан Gulliver однажды простился с любезными ему читателями и навсегда удалился в свой садик в Редриффе; согласно со словами, за которые пришлось, скорее всего ему раскаиваться впоследствии: «наслаждаться размышлениями, осуществлять на практике превосходные уроки добродетели, преподанные гуигнгнмами 4), просвещать еху 5) моей семьи, насколько эти животные вообще поддаются воспитанию, почаще смотреть на свое отражение в зеркале и таким образом, если возможно, постепенно приучать себя выносить вид человека».
4) гуигнгнмы. — лошади, наделенные разумом и способностью речи (описаны в IV части «Путешествий Гулливера»). — ПЕНА°
5) еху. — Это слово по-английски (yahoo) с некоторых пор становится нарицательным и трактуется неоднозначно; например, профессор В. К. Мюллер, широко известный благодаря словарю (издание 22-е, стереотипное), предлагает сразу несколько вариантов перевода, на выбор:
1. иеху [слово, созданное Свифтом, см. «Путешествие Гулливера»];
2. отвратительное существо, гадина;
3. амер. деревенщина, мужлан.
По предположению профессора Морли, для еху (yahoo) будут сегодня соответствовать английские звукоподражания: «Yah! Ugh!» — составная пара восклицаний явно выражающих отвращение. Однако, чтобы зря не упражняться с языком, доктор Симпсон так полагает, будет неплохо, если бы за звукоподражанием понаблюдал специалист. — ПЕНА°
Запах еху по-прежнему противен (человеку пожилому трудно отучиться от старых привычек), так что испытанный путешественник всегда плотно затыкает нос рутой, лавандой или листовым табаком. Что действительно заботит этого человека, отнюдь не старого — издание прежних «Путешествий» без купюры, кажется, на большее и не способен рассчитывать как автор. Так ли это?
Ведь еще в издании Форда есть для нас указание, вполне определенное: «автор путешествий покинул страну лошадей, чтобы снова вернуться в Лапуту!» Читателю, между тем, пока известно всего о четырех путешествиях ему полюбившегося героя; даже и обычно словоохотливые комментаторы словно набрали в рот воды: будто новое путешествие на Летучий Остров — лишь одна амбиция; ну, а если даже замечание Форда имело хоть какую-то реальную почву, то рукопись канула в небытие. Все эти домыслы, теперь я могу утверждать, не соответствуют действительности. Пятая, я полагаю и окончательная, глава «Путешествий» существовала! Сегодня мы располагаем подлинником перевода, если не аутентичного, то вполне добросовестным; эта рукопись и до сих пор находится в России, о судьбе английского оригинала самому хранителю и моему постоянному корреспонденту ничего больше не известно. Кроме того, я располагаю более чем вескими доказательствами, о которых еще надеюсь подробно рассказать. Иначе бы и не могла увидеть свет книга, которую в настоящий момент представляю широкой публике.
В России до сих пор имеют широкое хождение так называемые «Путешествия Гулливера»; варианты перевода А. Франковского или Б. Энгельгарта (скорее всего, одним из вариантов наш читатель и располагает). Стараниями господ переводчиков, англичанин Gulliver превращается в Гулливера, едва ль ни в голландца; вместе с тем, это имя давно и здесь стало нарицательным. Перевод нас возвращает к старой русской транскрипции: Юлливер (ударение на первом слоге), как имя героя переводили еще до середины XIX в. Должен сказать, что предки капитана были выходцами из Оксфордского графства, в чем я собственнолично мог удостовериться когда оcматривал кладбище в Банбери, в том же графстве, где и нашел не одну могилу Юлливеров . О самом легендарном мореплавателе лучше всего порасспросить в Редриффе 6); сюда в портовый город наезжает один господин по имени Лемюэль, отпрыск хорошо здесь известного рода.
6) Редрифф. — ныне Росергайс (Rotherhithe). — ПЕНА°
Кстати, от соседей можно разузнать подробней и обо мне: Лемюэль мой старинный и близкий друг. «Это также верно, как если бы это сказал мистер Юлливер»,— вы наверняка услышите, в подтвержденье, потому как правдивость Юлливеров здесь вошла в поговорку.
К тому, что я Ричард Симпсон и англичанин в последнем колене, могу добавить, что возможно Юлливеры и кем-то приходятся от родни по материнской линии. В семье моей матери еще берегли предание, согласно которому происхождение фамилии Верн ничего общего не имело с французами, но возводилось поколениями к легендарному роду. Сегодня вряд ли кто из родственников этому верит. Но факт, признающийся неоспоримым: отец нашей прабабушки был писателем с мировой известностью. Что же относительно слухов, будто бы я сам являюсь струльдбругом 7), то к тому нахожу единственное объяснение. Вот уже много лет я бессменно возглавляю книгоиздательское дело. — Занятие очевидно требует ясности ума, а мой возраст к делу не имеет отношения.
7) струльдбругом. — т.е. касте бессмертных. Подробней о струльдбругах еще будет сказано. — ПЕНА°
Несмотря на громкий титул, я обладаю весьма довольно скромными средствами; к тому же практика книгоиздательства сегодня не позволяет распоряжаться рукописью по собственному усмотрению. «Это я уже видел» — давно стало моим любимым присловьем. Зато в моей полном распоряжении библиотека и бумаги знаменитого предка. Весь архив удобно размещается в ящике моего письменного стола. Кроме того, согласно традиции фамилии, я слежу за выходящими в свет изданиями книг о путешествиях и по возможности приобретаю кое-какие экземпляры. Открытия и по сей день занимают умы почтеннейшей публики; больше, нежели обыкновенное бумагомарание политиков и партийных писак. Поэтому, независимо от всего, «Путешествия» выдерживают одно за одним переиздание. Книга, в изложении гладком и простом, доставляет и нашим юным читателям вид развлечения (отчасти и благодаря подробнейшим иллюстрациям господина Жана Гранвилля).
Закономерности распространения, пути и стадии развития современных фаун прежде любой политики; однако, по нашему глубокому убеждению, объективная наука безусловно страдает в силу как раз односторонности современных мозгов, не способных к очевидному наблюдению. Угол зрения на окружающую фауну пора и давно радикально переменить; посему материалы путешествий подлежат скрупулезным исследованиям и со стороны естествознания. — Издатель должен быть и в курсе самых последних событий в мире науки. Рукописи я внимательно перечитываю, как себя обязывал непременно поступать, три раза; затем, по совету некоторых уважаемых лиц, которым, с согласия автора, рукопись давалась на просмотр, я решаюсь наконец этот материал подвергнуть опубликованию. Иногда я беру на себя смелость жертвовать частью страниц, очевидно предполагающих овладение жаргоном, ибо никогда не ставил своей целью сделать сочинение доступным возможно широкому читателю; следуя манере всех натуралистов, автор бывает также излишне обстоятельным, пожалуй, единственный этот недостаток я могу еще простить рукописи. Так, по продолжительному изучению родословной гуигнгнмов, я смог прийти к одному существенному заключению, именно: родоначальником этого славного племени следует считать самого Пегаса; всю разумную природу гуигнгнмы восприняли от огнекрылого своего отца, а по линии первой земной матери эти существа унаследовали кроме превосходного сложения и еще одну добродетель — нрав кроткий и целомудренный. Не стану скрывать, на сей счет я даже имел откровение, тем более имею право воспользоваться привилегией редактора: перевод этого трудного слова наконец будет правильным и, что не менее важно, доступным для языка 8) любого европейца.
8) …доступным для языка. Впрочем… Правильность произношения «гуигнгнгм» все-таки достигается после некоторого упражнения, но господин Симпсон не рекомендует по этому случаю злоупотреблять бытующим английским whinny (т. е. нечто вроде «гуинним»), которое не имеет ничего общего с подлинной этимологией — совершенство природы; сам господин Симпсон несомненно придерживается староанглийского houyhnhnm, в виду имея и в том числе ржание лошади. — . — ПЕНА°
Происхождение лапутан, по преимуществу это население Летучего Острова, оказалось куда менее прозрачным, чем можно было то предполагать. Я не рискнул сразу отбросить почти официальную версию об инопланетном происхождении (мой русский корреспондент до сих пор старательно придерживается такого взгляда), пока сами материалы пятой главы меня не утвердили в окончательном мнении: земных предков лапутанов следует искать среди представителей одной породы, довольно хорошо описанной. Когда-то экземпляры еху европейского попали на Остров, там размножились и дали популяцию, приспособленную к здешним условиям обитания; о природе самого феномена, позволяющего Лапуте подняться и парить над земной поверхностью, в моем распоряжении нет никаких источников, чтобы строить хотя бы догадки.
Обо всем этом сейчас приходится говорить, потому как сам оригинал пятой главы был, вероятно, совершенно уничтожен сразу по отпечатании, и вследствие того, чтО уготовано было претерпеть остальному содержанию знаменитых «Путешествий». Не выгораживаю того неизвестного наборщика там, где он допустил действительно большую путаницу по обычной небрежности; но я однако должен здесь усматривать несовершенства в самой уже породе человекообразных, как и мистер Юлливер постоянно имел указывать на графоманов: по своей породе еху европейского, к исправлению лапутанин не способен, даже и в случае наставляющих примеров. Ведь так и вышло. Известные всем «Путешествия» стали «обрастать» сторонними материалами, от издания к изданию. Это племя невесть откуда, никак не причастное оригиналу, возвело на себя обязанность гнуснейшую, так или иначе. Поясняют, примечают, комментируют и, что сквернее всякого, добавляют и поправляют — испытанного путешественника, правдивые мнения которого, как я сказал выше, весьма пригодились бы и на Альбионе.
«Нам, путешественникам в далекие страны,— указывается в первом еще издании,— редко посещаемые англичанами или другими европейцами, нетрудно сочинить описание диковинных животных, морских и сухопутных. Между тем главная цель путешественника — просвещать людей и делать их лучшими, совершенствовать их умы как дурными, так и хорошими примерами того, что они передают касательно чужих стран. От всей души я желал бы издания закона, который обязывал бы каждого путешественника, перед получением им разрешения на опубликование своих путешествий, давать перед лордом верховным канцлером клятву, что всё, что он собирается печатать, есть безусловная истина, по его добросовестному мнению».— Увы, далеко то время, когда осквернители печатного слова будут понуждены к насыщению бумагой и лакокрасочными материалами своих изданий, если не желают довольствоваться собственными чернилами, как автор «Путешествия» им еще предписывал.
«Единодушные похвалы всей их породы значили бы для меня меньше, чем ржание двух выродившихся пегасов 9), которых я держу у себя на конюшне; у них, как они ни выродились, я вовсе не вижу порока и могу еще кое-что позаимствовать по части добродетели».
9) пегасов. — здесь имеются в виду обыкновенные лошади (о гуигнгнмах см. выше по тексту и в примечанях). — ПЕНА°
— К чему все эти похвалы, в самом деле. Одни лапутаны (так называемые читатели) не желают и знать о том самом путешествии, где наблюдения автора всего более удачны, а мысли особенно весомы; другие лапутаны (так называемые писатели) ему приписывают сочинения, касательства до которых капитан Юлливер отнюдь не имеет.
Испытываю истинное удовлетворение, сказать об этом сегодня будет кстати, от соприкосновения с этой книгой, кое произведение исключает и самою возможность для критики: мол, страны, открытые британцами, следственно принадлежат английскому ведомству. И когда друзья среди тори бывает нашептывают мне о долге подданного, то я обычно нахожу что ответить. Так, возможно ли возразить писателю, если тот обнажает фактическую действительность, всего-то лишь; да и притом в стране, столь отдаленной от Европы, где европейцу не представляется ни малейшего интереса — ни в торговом, ни в ином политическом отношении? Если и при всём избегает промахов, чужеземцу обычно свойственных, и любых партийных пристрастий? Если и доброжелателен, и предрасположен к существу наблюдений, так что не различает ни твари, ни племени? Если руководиться будет к тому благороднейшею целью: просветить и наставить, не нарушая скромности? Если, вышеперечисленным наделенный, поставлен уже в положение преимущественное одним превосходным английским языком?! Нет, тори и виги, избавьте меня здесь от мнений и политики! Таковой первый из европейцев, ибо и не ищет узкой выгоды и даже не рассчитывает на похвалы, когда представляет цивилизацию в собственной персоне и вместе частное книжное предприятие, чувствуя себя безупречным в своем роде.
А что до тонкостей в деле издательском?! Репутация временем проверена — Ричард Симпсон! — И лучшего не ищите поручительства. Это также верно, как если бы это сказал сам капитан Юлливер: «Однако если те, кого это ближе касается, считают нужным держаться другого мнения, то я готов засвидетельствовать под присягой, когда буду призван к тому законом, что ни один европеец не посещал этих стран до меня, поскольку, по крайней мере, можно доверять показаниям туземцев; спор может возникнуть лишь по отношению к двум еху, которых, по преданию, видели много веков тому назад на одной горе (т. е. на Лапуте — ПЕНА°) и от которых 10), по тому же преданию, произошел весь род этих гнусных скотов; эти двое еху были, должно быть, англичане, как я очень склонен подозревать на основании черт лица их потомства, хотя и очень обезображенных. Но насколько факт этот может быть доказательным, предоставляю судить знатокам колониальных законов».
10) «…и от которых, по тому же преданию…» — начиная с этих слов и до конца абзаца смотреть полезно по любому английскому изданию, начиная с фолкнеровского 1735 г.,— где везде это место опускается. Причины понятны; однако Ричард Симпсон, «англичанин в последнем колене»,— но купюр на факте не строит, достаточно убедиться на этом примере. — ПЕНА.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
